• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: круг чтения (список заголовков)
22:12 

Пунктиром

Так попросишь не сниться - а выйдет: "Не умирай"... (с) Диана Коденко
Со вчерашнего дня и всю следующую неделю — большой монитор и быстрый интернет: я в городе по поступательным делам. Хожу по приёмным комиссиям и обшариваю сайты университетов, гадаю и загадываю. И никак не отделаться от нелюбимой арифметики, — пытаюсь перестраховаться, раз за разом пересчитывая свои баллы: 98 по русскому и 96 по литературе, обществознание 89, а английский — таки 88, а не 87, хотя выяснилось это буквально сегодня и ошеломило изрядно. В сумме получается либо 282, либо 275, в зависимости от требуемого набора экзаменов.
Много? — Да. Но достаточно ли много?..
Даже день рождения в этом году чуть не закончился скандалом — некоторые родственники рвались заранее поздравить с блестящими результатами, другие, посуеверней, угрожающе просили не радоваться раньше времени, на что первые отвечали удивлением и обидой. Но новая система и вправду практически лишает возможности сколько-нибудь здраво оценить свои шансы, так что до 28, а то и 31 июля уверенность — слишком дорогое удовольствие.

...В городе жара. 31 градус, — светятся табло в салонах автобусов, и пахнет разогретой кожей. Кажется, что все вокруг стали, как по мановению волшебной палочки, загорелыми и холёно-стройными, — невольно любуюсь случайными встречными, сама стараюсь держаться прямее и глядеть солнечней. Когда-то же нужно учиться быть красивой.

...Читаю. В основном — перечитываю, небыстро, но с упоением. Всё отчетливей понимаю — есть книги, которые мои не потому даже, что рассказанная в них история всё переворачивает внутри, не потому, что каждый раз вижу в них ответы на свои вопросы, а по самой простой причине — мне в них хорошо. Спокойно и легко, как дома, от убежденности: не придётся стыдиться, перелистывать, зажмурившись, сцены, вызывающие отвращение; не придётся уговаривать себя принять что-то "как часть авторской концепции" или "особенность стиля" — не потребуется унизительных оправданий. Мне хорошо в них, мне светло и бесконечно удивительно идти знакомыми путями, это раз за разом чудо. Открытие. Как небо. Как тень волны у озерного берега — колеблющейся золотой нитью. Или... я не знаю, здесь у каждого должны быть свои слова.
И вот этих моих произведений — много. Вернее, много их не бывает; но мне повезло найти не одно и не два.

А об остальном расскажу позже: меня ждут Хаксли, Эко, Дмитрий Быков и Патрик Ротфусс — и я не намерена заставлять их ждать слишком долго :)

@темы: круг чтения

00:17 

Книжное

Так попросишь не сниться - а выйдет: "Не умирай"... (с) Диана Коденко
Пора, наверное, заново учиться говорить не ему; не с ним; не о нём. Пора хотя бы попробовать.

В самом начале марта решила съездить наконец в библиотеку и вернулась с двумя тяжело нагруженными пакетами: знакомые по лайвлиб'у имена и названия на обложках притягивают лучше любого магнита. Список и сейчас кажется мне вкусным — на очереди «Шрам» Чайны Мьевиля (Эфа говорила, что он не уступает «Вокзалу потерянных снов»), «Игра в классики» Хулио Кортасара, «Сила и слава» Грэма Грина, сборник рассказов и повестей Леонида Андреева и, конечно, «Град обреченный» братьев Стругацких — давно пора :) Сижу, любуюсь, поглаживаю корешки.
А пока, раз уж на полноценные рецензии не хватает сил, попробую рассказать что-нибудь об уже прочитанном.

1. «Watermark» Иосифа Бродского я брать не собиралась, но пройти мимо, случайно бросив взгляд на название, не смогла. Что на русском: набережная неисцелимых; что на английском: лаконичное и оттого даже более прекрасное — граница воды, водяной знак. Уже в этом так много поэзии и Венеции, — черно-белой зимней Венеции, города, похожего на рай...
Этой книге не идут восторженные эпитеты — как неприлично прямолинейные признания в любви; но говорить о ней без восторженной интонации по крайней мере трудно. Читать ее при моей уровне английского нелегко — и здесь незаменим перевод, приведенный в том же издании; правда, во всех остальных случаях он только мешает, вызывая раздражение — попытка дословно перенести иронические замечания из одного языка в другой выглядит убого, да и сам текст, построенный почти красиво, всё же не выдерживает никакого сравнения с отточенностью и точностью оригинала. Впрочем, лексику я прорабатываю отдельно — чтобы возвращаться к уже прочитанным страницам снова и снова до тех пор, пока чтение не станет абсолютным наслаждением. Как ни странно, фрагменты, практически заученные наизусть, не теряют своей прелести, зато ритм прозы становится всё явственней — фразы хочется произносить. Хотя бы шепотом.
Как странно: опираясь на факты биографии — подробно, в деталях, описывая свой первый приезд в город, — Бродский тем не менее превращает Венецию в миф: город-рай, прекрасный настолько, что можно обойтись без ангелов и даже бессмертия: он совершенно самодостаточен. Самодостаточно совершенен :))
Отражения во времени и в воде:

Scanning this city's face for seventeen winters, I should by now be capable of pulling a credible Poussin-like job: of painting this place's likeness, if not at four seasons, then at four times of day.
That's my ambition. If I get sidetracked, it is because being sidetracked is literally a matter of course here and echoes water. What lies ahead, in other words, may amount not to a story but to the flow of muddy water "at the wrong time of year". At times it looks blue, at times gray or brown; invariably it is cold and not potable. The reason I am engaged in straining it is that it contains reflections, among them my own.

...и еще целых 60 страниц :)

2. Неожиданно сильно понравилось «Generation П» Виктора Пелевина — эта книга оказалась куда более моей, чем прочитанные ранее «Числа». Теперь узнала, откуда же у него эта удивительная лёгкость и точность формулировок: когда осколки нескольких устойчивых выражений составляются в новое целое; когда неожиданно подобранное слово добавляет еще один — а то и не один! — оттенок смы
сла... впрочем, я о другом. То, что покорило меня на первых же страницах — размышления о психологии поколений восьмидесятых и девяностых: как мысля
т люди, пережившие крушение мира? Когда реальность, бывшая данностью, неожиданно об
валилась, а железный занавес оказался картонными декорациями, — что они почувствовали: всемогущество или бессилие? В конце концов, окружающее нас — в чем-то гротескная, где-то трагическая Россия, — дело их рук.

...сразу видно, что к этому писателю идеи и теории, — то, что другим приходится вымучивать годами, — приходят легко. Их так много, что не жаль подарить какую-нибудь побочному персонажу, а затем и посмеяться над ней устами главного героя — бывшего романтика и поэта, а ныне ироничного криэйтора, создателя рекламных концепций Вавилена Татарского. (К слову, слоганы последнего и вправду хороши: чего стоит только реклама сигарет «Парламент»: и дым Отечества нам сладок и приятен. ;) В этом ведь действительно есть стиль.) Роман собран из кусочков, здесь у каждого своя правда — и это самая суть постмодернизма: отсутствие целостности; читатель участвует в создании произведения почти наравне с автором.

Главная же концепция «...П» реалистична до абсурда — или, скорее, абсурдна до реалистичности; использованные в ней ключевые понятия не раз встречались мне во вполне серьезных научных произведениях. Что же до элементов фантастики... Пелевин, мне кажется, создает удивительное романное пространство: череда стыковок и красиво выстроенных совпадений как будто даёт сверхъестественному полное право вмешиваться в события — и выглядеть вполне уместно в глазах героев и читателей: резонное "why not" на негодующее "не может быть".

@музыка: Simon and Garfunkel - The Sound of Silence

@настроение: месяц из пяти недель истекает через две (с)

@темы: круг чтения

14:00 

lock Доступ к записи ограничен

Так попросишь не сниться - а выйдет: "Не умирай"... (с) Диана Коденко
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
20:34 

Так попросишь не сниться - а выйдет: "Не умирай"... (с) Диана Коденко
Черновик этой записи существует довольно давно; всё хотела чем-нибудь дополнить, например, впечатлениями от фильма, но... нет сейчас ни времени, ни сил. Пусть повисит так :)

В «Невыносимой легкости бытия» Кундера писал, что красоту в своей жизни каждый создает сам, выбирая из тысяч случайностей и совпадений те единственные, что складываются в его узор; те, что становятся лейтмотивом существования.

Весь прошлый год меня буквально преследовали книги об инвалидах и безумцах: «Апрельская ведьма», «Нетерпение сердца»; «Черный обелиск», «Ночь нежна», «Пролетая над гнездом кукушки», «Шум и ярость»... Наверняка были и другие темы, входившие в мой круг чтения тогда с той же частотой, но выделила я именно эти — скорее всего, потому, что они стали тропинкой, по которой я шла к «Дому», к его поразительным героям, которых язык не повернется назвать калеками. Если так, каждая книга из списка была поворотом, а повороты расширяют картину мира, давая новый угол зрения. Если по-другому... может, «Дом» тоже был ступенькой, а целью — знакомство с Димой, не знаю.

Так или иначе, речь не об этом. А сейчас я читаю о сломанных людях. О тех, кому назначено было стать совершенством, — а значит, пройти огонь и боль, оставив за спиной самих себя — разве может быть живой человек рыцарем без страха и упрека? О тех, кого протащили через череду потерь, кого воспитывали без жалости, лишили любви и надежды, превратив в фигурки изо льда: хрупкость и твердость, холод слова вечность. И одиночество — настолько глубинное и нутряное, что его не вытравить ничем.

Это Йири. Это — хотя совсем иначе, но сходство есть, — Айринэ. И это Эндер.

@темы: круг чтения, ретроспектива

19:02 

Попытка рецензии. Эндер (4)

Так попросишь не сниться - а выйдет: "Не умирай"... (с) Диана Коденко
Книга-потрясение, книга-наваждение этой осени; история из тех, о которых хочется и не получается говорить.

— Нет, этого не может быть, — страх вернулся и стал еще сильней. "...Они сделали тебя убийцей!"

Герои «Игры Эндера» в свои шесть-десять лет — не дети, да и не могут быть детьми: оторванные от родных, от прежних друзей и прежних привычек, живущие (выживающие?) там, где незаменимых нет и где каждый — сам за себя, — будущие командиры межгалактических армий Земли. Любой их шаг отслеживается и анализируется — постоянное наблюдение, — и плакать нельзя, стыдно, а игры... в Космической школе только одна Игра — до ужаса похожая на войну. Они вырастают очень быстро и сами осознают это: «Какие мы, к черту, дети?»

Эндер Виггин — таким, каким предстает перед нами на страницах книги, — тоже, конечно, не ребенок; детство у него отняли вместе с правом на ошибку, вместе с возможностью быть собой. Потому что чтобы появился Герой, непобедимый, безжалостный и холодный — так необходимый человечеству Герой! — маленький мальчик должен был быть сломан и создан заново.
Повторяющиеся (с небольшими вариациями) на протяжении всего повествования сюжетные ходы — этапы эксперимента, проводимого учителями. Снова и снова, но с каждым разом всё жестче, его обрекают на одиночество, лишают даже видимости защиты и опоры, заставляя заново завоевывать свое место; нарушают правила, играют намеренно нечестно, постоянно усложняя задания; наконец, превращают несколько лет в непрерывную череду испытаний... И на каждой "ступени" Эндер должен причинить боль другому, потому что (полковник Графф говорит об этом прямо в одном из эпизодов) совершенный главнокомандующий должен обладать не только гениальностью стратега, но и инстинктом убийцы. Это рутина разрушения, затем — рутина саморазрушения, потому что даже сам Эндер верит: загубленная жизнь — ничто, когда на кону стоит судьба Мира.

Да, верит и одновременно ненавидит себя всё сильнее — каждый нанесенный противнику удар отзывается в нем самом еще большей болью. Иначе и не может быть у человека, для которого любовь, милосердие и понимание естественны, как дыхание, и потому, даже постоянно подавляемые, не исчезают.
Но трагический разлад свойствен не только главному герою, но и его брату и сестре: они, в первых главах кажущиеся воплощениями соответственно зла и добра, вовсе не одномерны. Более того, жестокость и великодушие изначально присущи Питеру, Валентине и Эндеру почти в равной степени:
Две стороны медали, но как отличить их друг от друга?..

То, какими они становятся в конце концов есть во многом результат внутренней работы и, наверное, осознанного выбора. Это отчасти доказывает один из самых лирических и пронзительных эпизодов произведения — сцена у озера, а еще больше — "политическая" сюжетная линия.

Напряженность повествования всё возрастает и возрастает, чтобы внезапно и оглушительно оборваться в последней главе. Проблемы целей и средств, вины и ответственности, контакта цивилизаций и их столкновения поставлены там невозможно остро. Да, я плакала, — и мучительно пыталась найти хоть какой-то выход, решение, за которое не нужно было бы платить такую цену. Там не найти однозначно неправых: одни думали о благе человечества, другие страшно поплатились за давнюю ошибку; и те, и другие оказались неспособны понять. А чудовищем назвали невиновного, орудие, созданное для убийства, ребенка, которого заставили играть...
После финальной главы эпилог кажется сказочно-нереальным, чем-то вроде сна, и я бы, пожалуй, вовсе не поверила бы ему, если бы не «Голос Тех, Кого Нет».

...в «Игре...» всё работает на идею: простота и лаконичность языка книги, мне кажется, только подчеркивают, ярче высвечивают ужас происходящего — здесь не перестанешь следить за сюжетом, залюбовавшись цепочкой метафор или игрой слов. В то же время нельзя отказать произведению в образности и выразительности: Кард мастерски расставляет акценты, и каждая деталь становится значимой. Да и в лаконичной точности диалогов есть, на мой взгляд, своя прелесть: как много говорит скупое «Ты очень удивишься...», которое обессиленный Эндер произносит, впервые раскрываясь перед Бобом!

Да, я, конечно, люблю эту книгу и, наверное, многое еще могла бы написать, проведя параллели и с историей Гарри Поттера, и с «Домом, в котором...», и даже с «Песней цветов аконита»; а впрочем, можно было обойтись и одной цитатой из внутреннего монолога Эндера, мечтающего о месте, где кончаются все игры:

никого не убивать и не умирать больше...

@темы: круг чтения, Ender Wiggins

14:23 

Скопом

Так попросишь не сниться - а выйдет: "Не умирай"... (с) Диана Коденко
Столько всего произошло; реагирую будто с опозданием: четверть успела разгореться и неожиданно закончиться, теперь вот неудержимо движутся к финалу каникулы, а я так ничего и не написала, хотя ведь собиралась — и не раз.

Конечно, йога: пару часов назад было очередное утреннее занятие, так что я сейчас обновленная и — в порядке исключения — не вою от упадка сил. Там музыка и какие-то удивительные совершенно ощущения, полутемный зал, но можно и со светом — глаза закрыты и видится свое, смутное и полуосознаваемое. Думала, что йоге не хватает танцевальности (когда чувствуешь, что твои движения красивы, когда начинаешь улавливать связь между ними (и даже больше — их осмысленность)) — и ошиблась: она есть, просто менее явная.
Радуюсь и благодарна Эфе, что всё-таки пересилила собственные невнятные страхи и хожу; бывает трудно, но учусь улыбаться, когда тяжело, — помогает. Периодически, как вот сегодня, наградой становится что-то вроде эйфории, раньше такое бывало всего пару раз, после особенно удачных репетиций: когда устала, но летишь, потому что так проще, чем ногами :)

Конечно, Стругацкие: это определенно судьба, что пришлось читать несколько их книг подряд (обычно я так не делаю, чтобы не смазывались в памяти герои и сюжеты). Теперь я тоже восторженный и трепетный почитатель — какое владение словом, речевые характеристики не надуманные, совсем настоящие, и финалы, финалы — учиться думать!; — осмысливаю опыт и по капле выдавливаю из себя будущие рецензии.

Конечно, «Игра Эндера», ставшая фильмом: пусть с любимыми книгами и не сравнится, но достойно; и трагичность — другая, проще, но есть, она в самом Эйсе Баттерфилде (синие-синие глаза, хрупкость и тайная неуверенность движений, спокойные жесты). И поэтому кадры оттуда производят даже большее впечатление в отрыве от всего остального.
Так что сейчас — картинки, а попытка анализа потом :)

@темы: йог спокоен, Ender Wiggins, круг чтения

17:16 

Эндер (2)

Так попросишь не сниться - а выйдет: "Не умирай"... (с) Диана Коденко
Как иногда самые обычные звуки неожиданно накладываются на происходящее — и всё как будто делается глубже, помнится дольше. Так было, когда нам рассказывали о судьбе Вацлава Нижинского: мы сидели в небольшом классе, а за стеной, наверное, начался урок вокала или просто кто-то репетировал в коридоре... не важно, но на словах «он больше никого не узнавал» рванулся голос, просто последовательность нот, но так надрывно, что все вздрогнули. Так было недавно, летом: я дочитывала «Колдун и кристалл», а музыка из машин, стоящих у платформы, — удары и выкрики, выкрики и удары, ритмично, с напором, до бесконечности, — совпала с только что прочитанным «Приходи, Жатва!», подтверждая, что всё — реально, всё — правда.

И так было сегодня, полчаса назад. Я перечитывала «Игру», эпизод драки в душевой — и ответом на отчаянный призыв Эндера: «Где же учителя? Неужели они не видят, что первый удар может оказаться последним?..» стала песня по радио.
Глубокий мужской голос, такой уверенный, такой спокойный:
«...я к тебе приду на помощь,— только позови,
просто позови,
тихо позови.
Пусть с тобой все время будет свет моей любви,
зов моей любви,
боль моей любви!»


А Эндеру никто не помог. И не поможет. Потому что "герой должен быть один". Элберет, как же всё это страшно-страшно-страшно...

* * *
Думала, насколько многое изменила Игра, оказавшаяся не-игрой, в жизни Голоса Тех, Кого Нет — так, что даже спустя три тысячи лет не забылось, не потускнело. Остается почти на подсознательном уровне не только неизбежное чувство вины — за совершенное и не совершенное, за себя, за всё человечество, но и выстраданная уверенность: ничто не дается даром.
«Когда-нибудь ученые узнают, почему для Перехода нужно так мало энергии. Эндер не сомневался, что где-то далеко за эту видимую легкость платят страшную цену. Ему приснилось однажды, что каждый раз, когда корабль совершает Переход, в небе мигает звезда.» И пусть Джейн смеется и иронизирует сколько ей вздумается — в этой смутной тревоге он весь.

* * *
А еще... Еще не могу не думать о фильме, который, оказывается, будет уже очень скоро, в первых числах ноября.
Удастся ли его создателям передать то, что поражает в книге — нарастающее напряжение, выражающееся почти спонтанно — в каких-то случайных (кажущихся случайными) знаках, в дрогнувшем голосе; усталость человека — ребенка! — которого заставили быть безупречным; невозможность прервать игру, сказав "я в домике". Надрыв. Надлом. И отчаянье победы.
Потому что так просто пойти по пути наименьшего сопротивления, приложить сил только капельку меньше, чем необходимо, — и трагедия Героя станет очередным космическим боевиком. Даже не первым в ряду многих.

@темы: Ender Wiggins, круг чтения, птицы случайностей

16:38 

Эндер [Поток сознания]

Так попросишь не сниться - а выйдет: "Не умирай"... (с) Диана Коденко
Каждый вечер я, засыпая, думаю об Эндере: прокручиваю мысленно фразы, вспоминаю отдельные эпизоды, иногда, в очередной раз собирая мозаику его истории, неожиданно получаю новую картинку, — и клятвенно обещаю себе написать о нем здесь, на дайри. А выполнять намерение становится всё труднее, потому что информация накапливается, как снежный ком, а вот структурироваться — не желает, и поэтому здесь будут скорее обрывки и эмоции, чем что-то цельное, да.

* * *
Об Игре

— Я хочу Говорить о вас! — крикнула она.
— Я еще не умер! — отозвался он.
Орсон Кард, «Голос Тех, Кого Нет»


Я очаровалась «Игрой Эндера» заранее, еще по отзывам Натали, так что это не было любовью-с-первой-строчки; я даже предполагала, что готова к этой книге — и, естественно, ошиблась. Рыдала над последней страницей, а когда спросила себя, о чем же плачу, выяснила, что — об Эндере. Как о погибшем! Несмотря на все сказанное в эпилоге о нем — справившемся, выжившем, летящем к дальним звездам вместе с вновь обретенной Валентиной...
Собственная реакция меня поразила: неужели я мысленно отказываю моему мальчику, столько выстрадавшему, даже в том прохладном счастье, что дал ему автор? Неужели это я, я, прожившая вместе с ним две сотни страниц, могу быть так жестока? И всё равно не могла ничего с собой поделать: казалось (и сейчас кажется), что всё закончилось для Эндера Виггина после сокрушительно-ненужной победы. Что, услышав сквозь бред, как кто-то плачет над ним, он умер — по-прежнему избранный, но больше не нужный, а финальная глава — просто сон, приснившийся ему.

А вчера я подумала — почему бы и нет. Просто всё чуть менее буквально. В тот момент маленький мальчик (да, маленький — не важно, что спаситель и герой) и вправду закончился: так подходит к концу любой этап человеческой жизни, — и проснулся кто-то другой, тот, для кого это непосильное горе и вечное одиночество стали органической частью, как третья рука или второе сердце; у кого было достаточно сил, чтобы искупить не-свою вину. И этим новым Эндером я горжусь и восхищаюсь, я, конечно, отправлюсь за ним за край всех мыслимых галактик... но люблю всё равно — ребенка, в кровь искусавшего себе руки, не хотевшего (как Одиссей Олди, как — да, опять, — Йири) славы. Готового отдать её за домик у озера, небо над головой и сестру рядом. Как немного, как неосуществимо!..

* * *
Лирическое отступление: о Голосе

Как это — влюбиться в собственное одиночество, увиденное в чужих глазах?
Это, наверное, идет от отчаянного желания быть услышанным: кто еще поймет без слов одиночку, почти — не-человека, если не такой же, как он? Эндер-Голос и Новинья-Эхо: подхватит даже несказанные слова, но — не ответит. Не сможет ответить, и не будет разговора. Две половинки одного целого, но не будет — любви: нечего соединять и сплавлять воедино.

Точность даже в наброске, в едва видной (пока) сюжетной линии, и оттенок обреченности, — да, да, я люблю Орсона Карда. Спасибо.

* * *
Об Игре Воображения

Размышляя о ней вчера вечером, в очередной раз убедилась, что эта Игра — своеобразное отражение судьбы героя. Как и там, он победил дважды — убив и воскресив, и оба раза — перешагнув правила.
От Эндера, мягкого (быть может, слишком мягкого, — сомневались Учителя), никто не ожидал удара, но он не побоялся убить Великана, издевавшегося над приходящими к нему; не думали, что он будет бить Стилсона (а плакать — потом, так, чтобы никто не видел), но именно это стало его "пропуском" в Боевую школу.
От Эндера, пробившегося в Волшебную Страну через насилие, ждали чего угодно, кроме, пожалуй, любви, принятия и прощения (забыв или так и не осознав, что в этих чувствах, в способности их испытывать, его суть), но именно поцеловав ядовитую змею, он пришел к Концу Мира; посочувствовав жукерам, полюбив их и взявшись спасти, он переродился — и стал тем, кем стал. Недостижимым идеалом. Голосом.

* * *
Ассоциации

Не отпускает, и всё же не смогу промолчать. «Дом» и Эндер: два прощальных, тяжелых, горьких, отчаянных — два неосущестившихся разговора:

...но она узнала о них достаточно, чтобы описать их прощание: сестра решила остаться с мужем, а брат лететь дальше. В ее рассказе было куда больше нежности и тепла, чем в их настоящем прощании. Пликт описывала то, что могло бы произойти, если бы Эндер и Валентина больше любили театр и меньше - друг друга.
Орсон Кард, «Голос Тех, Кого Нет»


Вспоминается отрывок из интервью с Мариам Петросян, её слова о тетрадке с десятками вариантов последнего разговора Слепого и Сфинкса, который она переписывала, пока не поняла, что прощальный диалог нужен читателю, а не им самим. Они и так всё знают; им и так слишком больно.

@темы: круг чтения, птицы случайностей, Ender Wiggins

18:23 

Из эпиграфов к «Кентавру»

Так попросишь не сниться - а выйдет: "Не умирай"... (с) Диана Коденко
«Так поэты освобождают богов. Девизом английских бардов была строка: те, что свободны повсюду в мире. И сами свободны, и дают свободу другим. Пробуждающая воображение книга вначале, стимулируя нас своими тропами, способна сослужить большую службу, чем потом, когда мы точно понимаем, что хотел донести автор. Думаю, трансцендентное и экстраординарное только и представляет интерес в книгах. Если увлеченный читатель уносится мыслями в другой мир, позабыв обо всём, в том числе и об авторе, а собственная греза охватывает его со страстью безумца — дайте мне эту вещь, все прочие доказательные аргументы, исторические свидетельства и критику может оставить себе».

Эмерсон

@темы: цитаты, круг чтения

19:57 

Хорошее и разное

Так попросишь не сниться - а выйдет: "Не умирай"... (с) Диана Коденко
* * *

То ли к тёплым чарам Макса Фрая у меня успел выработаться иммунитет, то ли просто последняя книжка «Хроник Ехо» у самого автора получилась не слишком насыщенной, — вот только не вызывает «Тубурская игра» ожидаемых эмоций: там, где могла бы хохотать в голос, улыбаюсь, в прочих случаях и вовсе ограничиваюсь мысленной отметкой «шутка».

А ведь, казалось бы, время для прочтения выбрано правильно — именно холодной прошлогодней осенью сэр Макс со товарищи меня буквально вытащили за шкирку из холода и постоянного дурного настроения; почему этого не удается сделать продолжателю традиций самого обаятельного сотрудника Тайного Сыска, Нуминнориху, — ума не приложу. И ведь хорошо всё — и не то. Не совсем то.

А если о самой книге — рожденный во сне Ехо тихо уходит обратно в сон: неявное композиционное кольцо. Мозаичные мостовые и ослепительные небеса тускнеют, теряясь в отдалении, — не по сюжету, который, как всегда, динамичен (сэр Нуминнорих путешествует, учится, попутно раскрывает кучу секретов и рассказывает о своей замечательной маме), скорее, по атмосфере... которая, надо думать, идет из изменившегося отношения автора, очарованного другими мирами. Сказочным Вильнюсом, например. И это видно, несмотря ни на что; даже сам сэр Макс отмечает перемены и мимоходом упоминает: вот и ещё один период закончился, — и напрашивается вывод: вот и ещё один герой уходит из нашего поля зрения, не забирая, правда, обратно уже подаренное — и на том спасибо.

Ехо, Ехо — эхо азартного "ю-хуу!.." — твоим уютным кофейням и головокружительным эскападам, твоему обаянию и теплу говорю: до свидания. Я, всё-таки, не дурочка, и никогда не прощаться навсегда ты меня научил. Не в том дело, что во второй раз нас не пустят в ту же реку — просто она сама изменится, и новый заход будет очень во многом первым. И по-новому прекрасным — даже если эта встреча и оказалась не самой удачной.


* * *

Между прочим, вчера во второй раз за этот год побывала на курсах, которые «Подготовка к олимпиадам по литературе». Ну, что сказать — там многое изменилось. На горе безнадежно влюбленной Алине ушел основной преподаватель и по совместительству объект наших баек. Версии о причинах сильно расходятся, зато любители анекдотов, больше не боящиеся шагов за дверью, блаженствуют.

На последнем занятии его замещала совершенно прекрасная Александра: хрупкая, легкая, в темном и с огромными глазами, — хотя внешность и не важна, потому что рассказывала о Пастернаке она чудесно — а в моем понимании "чудесно" — это прежде всего быстро, ёмко, не сухо. Анализировали стихотворение «Снег идет» — движение снега, предметов, авторского взгляда, смещение и последующее совмещение смыслов, превращение снега в сложный символ.

Завязалась довольно любопытная и, безусловно, жаркая дискуссия о том, почему именно "цветы герани", а не что угодно другое, упомянуто в тексте — и это вполне закономерно вылилось в совсем уж безосновательный спор о том, утро описано или же ночь :) Тут уж распалились даже самые тихие и скромные: говорили о монохромности картины, о том, что снег в лучах луны кажется серым месивом, а не "белыми звездочками"... да о чем только не говорили — и ведь с абсолютной серьезностью! Но даже это не помешало занятию пройти великолепно, мне кажется, я начинаю понимать, "как всё это сделано". Начинаю начинать, по крайней мере :)

А "на закуску" у нас была Валерия. Именно она сообщила, что, «если у кого-то из присутствующих началась паника от большого количества непонятных слов, эту панику нужно преобразовать в положительный месседж, ей, Валерии, и адресованный в личном письме». Примерно такой:

«мне очень понравился урок, а для того чтобы следующий понравился еще больше, прошу срочно объяснить мне
а) что такое хорей;
б) что такое ретроспекция;
в) что такое Пастернак».

На этом месте и так взбудораженная аудитория просто легла под стол от смеха, однако урок не закончился, поскольку дальше последовала чтение письма Герцена к Огареву в Валерином же уморительном (и парадоксально, на факт: очень познавательном в плане тонкостей, нюансов и вообще разбора как такового) исполнении.

Теперь вот придется перевоплощаться в Огарева... но что поделаешь. «Подготовка» того стоит.


* * *


В оркестре пело раненое море,
Зеленый край за паром голубым,
Остановившееся дико сердце...


(с) Михаил Кузмин, цикл «Форель разбивает лед»

Полный текст стихотворения «Первый удар»

@темы: чужие стихи, сэр Макс, на полях конспекта: курсы, люди и нелюди, круг чтения, в настроение

20:22 

Так попросишь не сниться - а выйдет: "Не умирай"... (с) Диана Коденко
Так хочется прочитать сейчас что-нибудь, что было бы — как «Дом, в котором...». Чтобы уйти туда целиком, только о героях и думать, читать по ночам, чтобы это было — мое до мозга костей, чтобы — по Набокову — читать спинным мозгом, позвоночником...

На научно-популярное, которое надо, нет сейчас сил, а то, что я читаю сейчас — хорошее, даже очень, но его («Кентавра» Блэквуда, например) нужно медленно и вдумчиво, возвращаясь к начальным главам, чтобы ничего не пропустить и не недоосмыслить.

А нужен — поток. «Книга унесет тебя, если унесешь ее», да.
Найти бы такое — и снова дышать спокойно. Сейчас же — не получается, к сожалению.

@темы: круг чтения

15:31 

О "Повести о каменном хлебе" Яны Тимковой

Так попросишь не сниться - а выйдет: "Не умирай"... (с) Диана Коденко
Я так долго хочу написать здесь о «Повести о каменном хлебе», что набирать и стирать вступительные фразы стало своеобразной ежедневной традицией; наверное, я так и тянула бы с этим до бесконечности, но на днях увидела вот это стихотворение прекрасной Айлинн — и... в общем, я чувствую, что должна об этой книге сказать. Зачем-то это нужно.



Главное, что было в процессе чтения и никуда не ушло потом, — чувство узнавания.
Нет, со мной никогда, конечно, не происходило ничего подобного, но именно здесь граница между осуществившимся и возможным особенно тонка. Кто знает, будь я чуть смелее, чуть уверенней в преследовании цели — и история Айринэ стала бы и моей. Дело в том, что толкинисты давно (еще со времени прочтения «Чёрной книги Арды», а затем — стихов Кеменкири и Ханны) стали моим идеалом: люди творческие, заинтересованные; люди, которые не проводят вечера за телевизором, но читают, изучают и обсуждают, играют и строят; создают. Я читала форум Натальи Васильевой каждый день, научилась узнавать его постоянных посетителей по манере письма и любимым словечкам, многие дискуссии читала не один и не два раза, и, наверное, в тот момент жизнь форумчан была в гораздо большей степени моей жизнью, чем школа, Лицей и семья.
В тринадцать мечта попасть в их круг стала главной; в пятнадцать, с появлением ЛайвЛиба, отошла на второй план, не исчезла, но стерлась и утратила краски. А эта книга была — как удар, разом всколыхнувший всё уже задремавшее.

Да, узнавание. Не только обширные цитаты из «Чёрной книги» — гораздо больше: отдельные строчки, детали описаний, образы:

«Лави поставила пальцы на гриф, другой рукой провела по струнам — тихий перебор, словно журчание ручейка, затем ударила — отчаянный резкий звон — и запела.
Айринэ смотрела на ее залитое отсветами огня лицо, любовалась ее движениями — как она встряхивает головой и склоняется к грифу, как она запрокидывает голову, и снова — вперед, и тени, и блики, и не разглядеть огромных потемневших глаз, брови — страдальческим изломом, а голос, голос парит и опускается, срывается на крик, переходит в полушепот и взмывает вновь...»


Пусть такое я видела только на видеозаписях с концертов, какая разница? Упоминание названия знакомой песни, жест героини, виденный, наверное, на какой-то фотографии... из таких мелочей складывалась цельная картинка, так автор давала понять: да, да, это тот самый мир, куда ты так рвалась, — ты узнаешь? ты видишь?
Читать это как литературное произведение я не могла и не могу до сих пор. Даже недостатки стиля здесь — часть описываемого мира.

Это история поиска своих — понимающих без слов, говорящих взглядами, ни в чем не упрекающих, принимающих таким, каков ты есть... Понятная мечта. И почти осуществившаяся для Айринэ: новое имя (вернее, череда имен, каждое из которых кажется единственно правильным, выражением сути), песни до утра, Коны и концерты, эльфийские словечки в обыденной речи, а главное — стая (слово, настолько напоминающее «Дом, в котором...», что невозможно не вспомнить четвертую, их непростое единение, внутриДомные райские кущи), разношерстная и родная, бесконечные разговоры... и ядром всего этого — Лави.

И именно ассоциация с «Домом, в котором...» первой помогает понять жуткую неправильность ситуации: больная, нездоровая какая-то атмосфера, — внутри стаи каждый "сидит" на ласковых прикосновениях Лави, как на игле; вместо поддержки — интриги и соперничество («правда, я хороший? правда, я лучше Йолли?»); постоянный дефицит любви, тоже ставшей наркотиком... И одиночество — в худшей своей ипостаси: одиночество-в-толпе.

«Кто молчит, кто дерзок, кто зол и груб,
А ликуют те, за кого умрут».


Те, за кого умрут: те, кто очаровал — околдовал, — приманил и держит; те, кто играет чужой любовью, для кого люди — игрушки, а игрушку всегда можно сломать — кто осудит? — или выбросить, когда надоест. Сломанные люди, искалеченные души, эмоциональное подчинение — чем-то «Повесть» напоминает «Песню цветов аконита».

«Забывайся, бойся, несись стремглав!..
Но ни слова больше,
ни выстрела».


И самое страшное — тот ужас, который творят Лави и ей подобные, ведь тоже следствие одиночества, и причина неумения жить без обожания, мне кажется, тоже лежит в глубинной неуверенности и слабости. Не предательство, но цепочка предательств — и люди падают один за другим, как рушится карточный домик, если толкнуть первую карту: преданный становится предавшим.
Маленький эпизод из книги (появление героини, знакомой с Лави и обладающей огромным авторитетом, а затем путанное и полное умолчаний обсуждение ее персоны в стае) дает это понять — а позднее всё подтверждается судьбой самой Айринэ.
Кто толкнул первым? И кто упадет последним?

Когда жажду капли тепла используют в своих целях; когда имитируют любовь так искусно, что люди верят; когда на раскрытых ладонях протягивают каменный хлеб...

Я не знаю, является ли книга автобиографичной, и понимаю, что судить по ней обо всех толкинистах было бы безусловной ошибкой.
А еще я знаю, что «Повесть о каменном хлебе» стала для меня эмоциональным потрясением августа, а может, и года.

И да, у меня кое-что — и даже довольно много что — написалось по мотивам этой книги. Но выкладывать я (пока?) боюсь.

PS. На ЛайвЛибе, кстати, есть вот такая замечательная рецензия.
Ефа... спасибо тебе большое за рекомендацию :)

@музыка: Скади — Поезд в Средиземье

@темы: ретроспектива, круг чтения, птицы случайностей

14:18 

Фрагментарно

Так попросишь не сниться - а выйдет: "Не умирай"... (с) Диана Коденко
Первый день осени в этот раз не стал началом учебного года. И это, пожалуй, самая радостная из всех новостей.

А вообще-то всё тихо. Я заново привыкаю к размерам квартиры, к тому, что нельзя пойти гулять, просто перешагнув порог, что по ночам гудят сирены машин (я различаю два типа: улю-улю-улю и пиу-пиу-пиу)... Город, да :)

* * *

Позавчера мы с мамой осуществили давний план: совершили стратегический поход по букинистическим магазинам. Хотя правильнее было бы сказать: по букинистическому магазину, — потому что в два других мы не попали. Один был закрыт, другой и вовсе оказался обычным книжным, хотя табличка на двери и рекламировала десятирублевые книжки.
Как бы то ни было, улов оказался весьма приличным: маленький сборник ранних романов и рассказов Генриха Бёлля, «Вальс на прощание» Кундеры и совсем новенький, не потрепанный даже томик лекций Набокова по зарубежной классике.

* * *

Засыпая вчера вечером, думала о балете. Всё-таки это не способ дружить с телом; скорее — умение подчинить себе тело до такой степени, чтобы оно перестало сопротивляться, что бы ты с ним ни делала. Вот поэтому наши девочки (да и я сама тоже) радовались, когда больно. Когда кровь на пальцах. Когда хрустят суставы. И с гордостью это всё другим демонстрировали: вот, мол, мне себя не жалко! Такой своеобразный мазохизм. Помнится, даже учителя нам говорили: балет — самое искусственное из всех искусств.
А движение — самое естественное. Быть лёгким — крайне тяжело. Вот такие печальные парадоксы.
Думала еще вот о чем: пуанты были изобретены в качестве имитации полёта. Так что, может быть, плата болью за то, что рожденные ползать смеют летать — справедлива.

* * *



Читаю — вернее, дочитываю — «Тёмную Башню». Примерно с пятого тома она перестала меня радовать — во-первых, из-за перевода. Такое впечатление, что переводчик вовсе не заботился о том, что делает; да, все слова правильные, а художественность, а отсутствие излишних повторов и американизмов типа бесконечных «ты в порядке? — я в порядке!» — кому это нужно? Нет, я всё понимаю, конечно: сложно, времени мало... Но елки-палки, что за безобразие?
Во-вторых, с каждой новой частью сюжетности отводится всё больше места, подлинному психологизму — всё меньше. Как будто герои физические препятствия преодолевают с фантастической скоростью, постоянно двигаются вперед, в то время как в духовной сфере застыли на месте. Мне всегда казалось, что к Тёмной Башне можно придти только по духовному пути, но автор, видимо, считает иначе :)

Но вместе со всем этим у меня появилось и другое чувство — нежности, что ли. Потому что я начала понимать, как Башня важна для Кинга: это ведь его мировоззрение, всё буйство его фантазии, средоточие самого главного — и отсюда персонажи других его произведений, действующие и здесь, отсюда он сам, запечатанный в тексте... «Тёмная Башня» написана не зачем, а почему. Потому что Кинг не мог иначе.

А я... я не могу бросить Роланда на полпути. Несчастного, железного, одержимого, ставящего цель превыше всех потерь (и потому все его победы пахнут поражением, как сказал бы Горбач), одинокого Роланда. Последнего стрелка; последнего истинного короля; последнего рыцаря в мире, сошедшем с ума.

* * *

А еще вчера я посмотрела «Фонтан» Аронофски.
Но говорить я о нём не буду. Потому что — ну как о таком расскажешь?


читать дальше

@темы: Роланд из Гилеада, день за днём, круг чтения, фильмы

20:20 

Терри Пратчетт, Нил Гейман - "Благие знамения"

Так попросишь не сниться - а выйдет: "Не умирай"... (с) Диана Коденко
Что делать, если сломалась электронная книжка? Правильно, читать бумажную, причём весёлую и интересную — чтобы отвлечься от неутешительных мыслей об очередном ремонте капризной электроники. Что же, «Благие знамения» попали ко мне в самое правильное время.

Эта книга — хулиганство, очаровательное тем более, что не лишено центральной идеи. Извечная борьба Добра со Злом — в масштабах Вселенной и в душе каждого человека, — показана писателями во всей своей относительности. Небеса и Ад здесь сравниваются с двумя мальчишескими бандами, для которых сам процесс противостояния гораздо важнее результата; ангелы и демоны вообще получились до смеха похожими на людей, причём это скорее комплимент, чем упрёк, ведь только человек способен быть бесконечно милосердным и бесконечно же жестоким, только человек не скован рамками предназначения и потому способен выбирать свою судьбу. Впрочем, сами высшие существа тоже не безнадёжны: невозможная, казалось бы, дружба определённо идёт им на пользу, и линия Азирафаэля и Кроули — лучшее тому подтверждение. Смешиваясь, свет и тьма дают (в этом случае) не серый, но все цвета спектра; кстати, эти герои — одни из самых обаятельных в книге, а во взаимодействии вообще — неотразимы.

Эта книга — игра с многочисленными аллюзиями, реминисценциями и прочими отсылками во все уголки мировой культуры; уверена, даже внимательнейшим образом прочитав примечания, я не разглядела и половины. Но дело, конечно же, отнюдь не в количестве отсылок, а в виртуозной лёгкости обращения с ними, свойственной и Пратчетту, и Гейману.

Эта книга стала для меня не столько рассказом — немного слишком сумбурным, пожалуй, — об Армагеддоне, которого с ужасом и некоторой иронией ждали в прошлом году, сколько гимном Человеку — променявшему райское блаженство на горечь познания, существу, в котором доброе и злое сплелись так тесно, что отделить одно от другого как минимум непросто, как максимум же — невозможно. И пусть в «Благих знамениях» эта тема так же, как и другие, подана с иронией, — но "в каждой шутке доля шутки...", да.

И последнее. После прочтения этой книги на многочисленные вопросы: «Каким, по Вашему мнению, будет Апокалипсис?» — я буду отвечать: «Суматошным, смешным и немножко страшным, но закончится всё хорошо, не сомневайтесь».

Спасибо, Ефа! Думаю, эту прелесть я даже перечитаю :)

@музыка: The Doors — People are strange

@темы: круг чтения

Песни и шорохи

главная